Сочинение И. Крымов «Зимний вечер»
Поздний зимний день угасал быстро и незаметно, словно догоревшая свеча. Я сидел у окна в нашей деревенской избе, отложив в сторону книгу, и просто смотрел. За окном разворачивалась картина, такая знакомая с детства и в то же время каждый раз новая, как будто нарисованная рукой невидимого великого художника. Именно эту картину и запечатлел в своем рассказе «Зимний вечер» Иван Крымов. И хотя я читал его произведение не так давно, сейчас, глядя на сумерки, медленно накрывающие снежное поле, я чувствовал, что живу внутри этого рассказа. В сочинении Крымов описывает не просто вечер, а целый мир, погруженный в зимнюю дремоту. Он начинает с неба. Помню, как он писал о том, что оно низкое, тяжелое, налитое свинцовой синевой. Я поднял глаза и увидел то же самое. Дневной свет уже не струился, а будто вытек, оставив после себя холодный пепельный оттенок. По краю горизонта, над темной полосой леса, еще тлела узкая полоска заката — не яркая, а бледно-желтая, как забытый уголек в печи. Эта полоска казалась последней памятью о солнце, которое сегодня так и не выглянуло по-настоящему. А потом взгляд неизбежно падает на землю, на снег. Это главное богатство и главное чудо зимы. Крымов называл его пушистым, глубоким одеялом. И это правда! После недавней метели все неровности, все ямки и кочки во дворе сгладились, округлились. Снег лежал нетронутым, чистым холстом. Он уже не искрился, как днем, а поглощал последние лучики света, отдавая взамен тихий, фосфоресцирующий синеватый отсвет. От каждого дерева, от каждого столба ложились длинные лиловые тени, такие густые, что казалось, их можно потрогать. Воздух был неподвижен, морозен и так прозрачен, что далекая березовая роща на окраине поля виделась резной, будто вырезанной из бумаги. Тишина. Это, наверное, самое сильное впечатление от зимнего вечера в деревне. Это не полная тишь, а особое, звонкое безмолвие. Крымов удивительно точно подметил, как в нем становятся слышны звуки, которые днем теряются. Где-то очень далеко, за несколько домов, скрипнула калитка — звук был такой четкий и сухой, словно лопнула ледяная сосулька. С ветки старой ели у крыльца с мягким шорохом осыпалась горсть снега. А из трубы соседского дома потянулась ровная, прямая струйка дыма. Он не вился, а поднимался в неподвижном воздухе столбом, медленно растворяясь в сумерках. Этот дым пахнет печеной картошкой и березовыми поленьями — запах уюта и домашнего очага. Именно этот контраст — суровой, почти суровой красоты за окном и теплого, защищенного мира внутри — и составляет сердцевину рассказа. В избе, которую описывает автор, конечно, тепло. Не жарко, а именно по-домашнему тепло. В печке потрескивают дрова, отбрасывая на бревенчатые стены пляшущие оранжевые блики. Свет от керосиновой лампы, мягкий и желтый, создает вокруг себя маленький островок безопасности. Он не борется с темнотой за окном, а просто существует рядом с ней, подчеркивая ее глубину. На столе — простой ужин, чайник, запотевшие от тепла стекла. В таком уюте каждая мелочь становится важной и дорогой: узор инея на стекле, тиканье стенных часов, тихий разговор. Крымов не забывает и о жителях этого вечернего мира. Он пишет о старике, который, кряхтя, чинит сбрую у стола, о женщине, склонившейся над рукоделием. Их лица в мягком свете кажутся спокойными, умиротворенными. Дневные заботы остались за порогом, вместе с холодом. Сейчас время неторопливых разговоров, воспоминаний или просто молчаливого отдыха рядом друг с другом. В этой сцене нет ничего яркого или событийного, но в ней есть огромная жизненная правда и поэзия. Это поэзия простого быта, осмысленного и наполненного тихим достоинством. А за стенами этого теплого мира жизнь продолжается по своим, зимним законам. Я представил, как по дороге, утопая в снегу, бредет одинокий путник. Его темная фигурка будет медленно двигаться вдоль белого поля, пока совсем не сольется с наступающей ночью. Где-то в лесу, может быть, пробежит осторожная лиса, оставив цепочку следов-точек. А на темнеющем небе вот-вот зажгутся первые, самые яркие звезды. Они в зимние вечера всегда кажутся особенно крупными и близкими, будто ледяные гвоздики, вбитые в бархатный полог неба. Крымов чувствовал эту жизнь природы, ее спокойное и величественное дыхание. Читая его рассказ, я понял одну важную вещь. «Зимний вечер» — это не просто описание. Это созерцание. Автор не спешит, не суетится. Он дает нам, читателям, возможность остановиться, замереть у этого воображаемого окна и увидеть. Увидеть, как краски гаснут, переходя из сизых в синие, а потом в фиолетовые. Увидеть, как обычный деревенский пейзаж превращается в произведение искусства, созданное самим временем и стихией. Он учит нас видеть красоту в том, мимо чего мы часто проходим, считая обыденным: в причудливом узоре на стекле, в форме сугроба, в цвете предвечернего снега. Сейчас темнота за окном почти сгустилась. Синее поле стало темно-синим, а лес на горизонте — сплошным черным силуэтом. В окнах соседних домов замигали один за другим желтые огоньки. Они выглядели такими маленькими и храбрыми в огромном пространстве ночи. В нашей печке догорали последние поленья, и мама зажгла лампу. Ее свет мягко разлился по комнате, и я отодвинулся от холодного стекла. Рассказ Ивана Крымова, как и этот реальный зимний вечер, оставляет в душе чувство светлой грусти и глубокого покоя. Грусти — потому что такая красота мимолетна, уже завтра утром свет будет другим, тени исчезнут, а снег помнется следами. Но покой — потому что в этой цикличности, в этой неспешной смене дня и вечера, зимы и лета, есть высший порядок и смысл. Автор напоминает нам, что есть вещи, которые не меняются: тепло родного дома, тишина заснеженных полей, вечернее небо над головой. Закрыв глаза, я до сих пор вижу ту картину: бледную полоску заката, синие сугробы, столб дыма над крышей и первые звезды. И я благодарен писателю за то, что он словно подарил мне особый взгляд, особое зрение. Теперь я знаю, что стоит только остановиться и внимательно посмотреть вокруг в тихий зимний час — и обычный вечер превратится в «Зимний вечер» Крымова, полный неброской, но настоящей русской поэзии. А это, пожалуй, и есть самое главное, чему может научить нас хорошая книга — видеть чудо там, где оно живет.