Сочинение Любовь к природе Печорина
Величественный Кавказ. Суровые горы, упирающиеся в самое небо, бурные реки, высекающие в камне свои пути, и бескрайние леса, шепчущие на языке, понятном лишь ветру. Кажется, именно здесь, среди этой первозданной мощи, человек должен чувствовать себя частью огромного и прекрасного мира. И герой романа М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» Григорий Александрович Печорин, несомненно, чувствует эту красоту. Но его любовь к природе — особая, странная и горькая, как и всё в его жизни. Это не радостное слияние с миром, а мучительное осознание контраста между вечным совершенством природы и мелкой, запутанной суетой человеческого сердца. Печорин — тонкий наблюдатель. Его дневник полон поразительно точных и живых картин природы. Вспомним его путь в крепость N. Он не просто констатирует факты, он видит: «Славное место эта долина! Со всех сторон горы неприступные, красноватые скалы, обвешанные зеленым плющом… желтые обрывы, исчерченные промоинами, а там высоко-высоко золотая бахрома снегов». Он замечает, как воздух чист и свеж, «как поцелуй ребенка», а снежные вершины на закате горят «румяным блеском». Это описание дышит искренним восхищением. Кажется, вот он — момент гармонии. Но Печорин тут же добавляет: «Весело жить в такой земле! Какое-то отрадное чувство разлито во всех моих жилах. Воздух чист и свеж, как поцелуй ребенка; солнце ярко, небо сине — чего бы, кажется, больше?» Этот риторический вопрос выдает всю его трагедию. Он видит красоту, он её физически ощущает, но не может ей соответствовать. Природа дарит «отрадное чувство», но оно не может заполнить пустоту в его душе. Его любовь здесь — это любовь зрителя к великой картине, перед которой он чувствует своё одиночество. Ещё ярче этот контраст проявляется в сцене перед дуэлью с Грушницким. Ночь накануне поединка Печорин проводит, наблюдая за природой. Он записывает: «Я не помню утра более голубого и свежего! Солнце едва показалось из-за зеленых вершин, и слияние первой теплоты его лучей с умирающей прохладой ночи наводило на все чувства какое-то сладостное томление». Это описание полно жизни, тонких переходов, почти чувственности. Он замечает «золотые разводы» на вершинах, играющие лучи в росе. И в этот момент острейшего внутреннего напряжения, на пороге возможной смерти, природа становится для него единственным искренним собеседником. «Вид этой роскошной картины возбудил во мне какую-то отрадную, но томительную грусть, — признается он. — Я думал, что вот уже сколько лет я смотрю на эти снеговые горы с их неизменными очертаниями, и мне стало грустно». Природа вечна и неизменна. А он? Он — «странствующий офицер, с дорожным чемоданом», чья жизнь — цепь мелких интриг и пустых страстей, которые не оставят и следа на этих каменных склонах. Его любовь к природе в эту минуту — это любовь к чему-то чистому, нетленному, чего он сам лишен. Это горькое осознание собственной мимолетности и незначительности перед лицом вечности. Но есть и другая грань этой любви. Иногда природа для Печорина — не утешитель, а точное отражение его собственной мятежной, бурной души. Вспомним знаменитое сравнение в «Княжне Мери»: «Я как матрос, рожденный и выросший на палубе разбойничьего брига: его душа сжилась с бурями и битвами, и, выброшенный на берег, он скучает и томится… он ходит весь день по прибрежному песку, прислушивается к однообразный ропот набегающих волн и всматривается в туманную даль». Это гениальная метафора. Спокойная, идиллическая природа «берега» — это общество, светская жизнь с её условностями. Она ему чужда и скучна. Его стихия — буря. И он находит эту бурю не только в человеческих страстях, но и в природных стихиях. Бешеный галоп на измученной лошади по опасным горным тропам, когда «ветер, забираясь в рукава, ревел», — это для него наслаждение. Опасность, риск, предельная концентрация сил — вот что заставляет его чувствовать себя живым. В такие моменты он не созерцает природу со стороны, а бросает ей вызов, пытается помериться с ней силой. Это любовь-противостояние, любовь-борьба, в которой он ищет подтверждения собственного существования. Самое же страшное происходит тогда, когда совершенство природы становится безмолвным укором его поступкам. После трагической гибели Бэлы, которую он, по сути, погубил своей холодной страстью, Печорин выезжает на прогулку. «Вид с трех сторон у меня чудесный, — пишет он. — На запад пятиглавый Бешту синеет, как „последняя туча рассеянной бури“; на север поднимается Машук, как мохнатая персидская шапка… Кругом, у подножия Машука, пестреют безобразные, нагроможденные друг на друга скалы… и там дальше амфитеатром все горы синеют и дымятся, а на краю горизонта тянется серебряная цепь снеговых вершин». Это описание грандиозно. Но что чувствует герой? «Весело было жить в такой земле!» — снова повторяет он свою мантру. И тут же признается: «Какое-то отрадное чувство разлито было во всех моих жилах. Воздух был чист и свеж, как поцелуй ребенка… Солнце ярко, небо сине — чего бы, кажется, больше? Зачем тут страсти, желания, сожаления?..» И вот здесь — кульминация его трагедии. Он видит идеал, гармонию, чистоту. Но сам он — существо страстей, желаний и сожалений. Он только что оставил за спиной смерть молодой, полной жизни девушки, и эта смерть — прямое следствие его внутреннего хаоса. Природа, сияющая в своём бесстрастном величии, делает его человеческую драму, его «историю души» мелкой и пошлой. Он любит эту природу, но она своим совершенством лишь сильнее оттеняет его собственное нравственное уродство. Это любовь, которая причиняет боль. Таким образом, любовь Печорина к природе — это сложное, противоречивое чувство. Это и искреннее эстетическое наслаждение наблюдателя, и тоска вечного скитальца по недостижимому покою и гармонии. Это поиск родственной стихии для своей мятежной души и, наконец, горькое осознание себя как ошибки, как диссонанса в великой и правильной симфонии мироздания. Природа для него — и единственный истинный друг, и безмолвный судья. Она не врачует его души, а лишь яснее показывает все её трещины и пустоты. В финале романа, в повести «Фаталист», Печорин, глядя на усыпанное звёздами небо, замечает: «Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера — напротив… я всегда смелее иду вперед, когда не знаю, что меня ожидает». Звёзды, эта вечная, холодная и прекрасная часть природы, снова становятся для него лишь фоном для размышлений о своей судьбе, о воле, о предопределении. Он не растворяется в их красоте, не находит в них утешения. Он использует их как зеркало, в котором продолжает мучительно разглядывать самого себя. И в этом — вся его суть. Он обречен любить мир, в котором никогда не сможет обрести дом, и восхищаться гармонией, которую его собственная душа разбила на тысячи острых осколков. Его любовь к природе — это любовь изгнанника, навсегда лишенного возможности вернуться в потерянный рай.