Мое продолжение произведения «Дама с собачкой»
«Женитьба - химерическое дело, - думал он. - В настоящих отношениях сердце, душа и тело сливаются в одно, и тогда они становятся настоящими. Но с Гагиным так не было. Я никогда ничего не чувствовал к его, да и он тоже ко мне не испытывал ничего настоящего. Случайные встречи, юмористические разговора, манерные признания... Все это пустышка, пустое. Только с Анной я познал, что такое любовь...»
Он опустил голову и взглянул на порывистый ветер, который гнал перед собой сухие листья вдоль аллеи, словно он был начальником этого осеннего оркестра. Всё вокруг приобретало какую-то странную остроту, как в театре, когда занавес медленно поднимается перед началом представления. По какой-то странной, но удивительной случайности именно теперь, когда он решился на откровенное признание перед самим собой, всё в природе казалось особенно значительным и красивым.
Эти мгновения размышлений, словно кадры на замедленной съемке, вплетаются в его сознание. Ему приходит на ум пляжный момент, когда Амелия впервые подошла к нему во время отдыха в Ялте. Её светлые волосы развивались на ветру, а улыбка манила, как будто сокровище в сундуке, скрытом под толщей мягкого и теплого песка. Она казалась ему тогда кем-то недосягаемым, эфемерным, почти сказочным существом. Но с каждым новым днём их общения этот образ изменялся, обретая плоть и кровь, человечность и простоту.
«Сколько же нелепых предрассудков управляют нашими действиями, - думал он дальше. - Иногда хватает одного взгляда, одного слова, чтобы все изменилось, и словно бы на черно-белом полотне заиграли цвета».
В этот момент Гуров неожиданно понял, что теперь уже не может вырвать Амелию из своего сердца. Она стала частью его судьбы, его самой заречной годины. И эта тяжестлая связь все больше придавала их взаимоотношениям значимость, как искусные мазки на картине мастера.
И вот Гуров решает, что не имеет более права на ложь. Он должен открыто поговорить с Гагиным, должен прекратить весь этот водевиль неведений и недосказанностей. Следовало быть честным хотя бы с другими, если не с самим собой.
Вернувшись в гостиницу, он обнаружил Анну на балконе их комнаты. Она сидела в белом осеннем халате и наблюдала, как лил дождь на клумбы около дома. Ее лицо было съеженным, как будто в ней что-то сломалось. Подойдя к ней, Гуров почуствовал холод, будто бы наступил какой-то решительный момент. Ему хотелось что-то сказать, но слова уперлись, не желая выходить наружу.
- Анна, - наконец, с трудом произнес он, - нам нужно поговорить.
Она посмотрела на него, и её глаза наполнились слезами.
- Я знаю, Дмитрий, - тихо ответила она. - Все уже давно предрешено.
Гуров видел её страдание и чувствовал, как внутри него самого разрывается сердечная струна. Больно было от того, что, казалось бы, когда их счастье только начиналось, он сам же разрушил его.