По рассказу М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»
Ведь не признаемся мы ни в чем, и не поверишь ты нам этому: мир перестал нас принимать, а нам от этого скучно на свете. Печорин вновь обретает в воспоминаниях те дни, когда вел двойную жизнь в Магометской башне. С Грушницким они были как братья, однако среди друзей его было мало: враждебность, зависть и антипатия окружали его повсюду. Ему было невдомёк, что скрывались за этим во взглядах и улыбках своего круга. Он усмехался в лицо словам, полным лести, и плевал на чины и отличия. На дуэли с Грушницким, когда пули свистели вокруг, он чувствовал себя словно в странном сне, в мире, где жизнь и смерть всего лишь фасады великого спектакля, театра без зрителей.
Печорин махнул рукой, возвращаясь к своим мыслям. "Что мне делать?" — спрашивал он самого себя. Его утомляла моя собственная двойственность. Заигрывания с княжной Мери лишь утоляли жажду временного развлечения. Княжна была для него лебедь, он же — орёл, что кружит высоко над её головою, и на миг опустившись, вновь улетает. Он понял, что загасил в ней то, что сам в ней же разжег. Лишь один Бэла стоял выше, нежнее, но и она — увы. Всё это стали лишь всполохи огня, сжигающего души.
Печорин блуждал по горным тропкам, его мысли нежно касались образов максимализма юности. Воспоминания о Вере будоражили в нём своеобразный восторг, горечь утраченной иллюзии. Она была той счастливо несчастной, оставившей навек след в его душе.
На войне Печорин искал себя, но не находил. Пытаясь открыть сердце другим, он лишь отталкивал их. Казалось, что сам Бог отвернулся от него, а он, в свою очередь, от всего мира. Приговор себе он давно вынес: быть среди людей, и не быть среди них. Перемены мест лишь на миг изменяли вид из окна его души, которая оставалась той же бренной, полной осенних листьев и волнующей одинокой музыки ветра.
По ночам он часто просыпался в холодном поту, не понимая, что потревожило его в этот раз. Разговоры с самим собой становились всё длиннее, всё беспокойнее. "Нет правды во мне", — повторял он, чувствуя, как сердце бьётся в груди, напоминая забытый, отверженный компас.
И тут он прерывает свою линию рассуждений, возвратившись в реальность своего окружения. Собеседники продолжают беседу, не замечая его внутреннего кризиса. Лишь он сам знает, как тяжела ноша в его душе, скованной цепями, выковавшими в нём героя нашего времени.