Сочинение Монолог Герасима, если бы он мог говорить

Эх, жизнь моя… собачья, можно сказать. Да только Муму хоть лаять умела, а я… немой. И что толку в моей силе, если слова сказать не могу? Все во мне копится, как вода в запруде, и выхода не находит. Вот и живу, как дерево, посаженное у чужого дома. Корни есть, а плодов не даю.
Помню, как меня в Москву привезли. Деревня… Там хоть и бедность, а простор. Речка, лес, земля под ногами. Работал я там как вол, но знал, зачем. Свой угол, своя работа, пусть и тяжелая. А тут… город. Каменные стены, чужие лица. И все куда-то спешат, толкаются. Как муравьи в муравейнике.
Барыня моя… женщина странная. То ласковая, то злая. Угодить ей трудно. Что в голове у нее – не поймешь. Кормит хорошо, одевает прилично, а радости в том нет. Как клетка золотая – красиво, да не свободно.
Дворня… тоже народ непростой. Кто завидует моей силе, кто боится. Степан, вон, всегда исподтишка смотрит. Как будто ждет, когда я оступлюсь. А Гаврила… тот вроде бы и жалеет меня. Иногда посмотрит так сочувственно, словно понимает, каково мне. Но сказать ничего не может. Да и что он скажет? Ему тоже своя жизнь дорога.
А больше всех жалко Татьяну. Тихая, забитая. Тоже, как и я, не своя. Барыня ее невзлюбила. За что? Не знаю. Да разве барыню поймешь? Сегодня милует, завтра казнит. Как погода весной – переменчивая.
Сватовство это… смех один. Какому мужику нужна бессловесная жена? Да еще и битая, жизнью потрепанная. Барыня, видать, хочет ее сжить со двора. А Татьяне куда идти? Ни кола, ни двора. Вот и плачет по ночам в своей каморке.
Я бы ей помог. Да как? Словом не утешу, советом не дам. Могу только делом. Что прикажут – сделаю. Да только разве это помощь? Скорее, как укор. Мол, смотри, какая я сильная, а ты слабая.
Пожар этот… будто гром среди ясного неба. Все бегают, кричат. А я стой, как истукан. Тушить помогаю, да только в суматохе и не видно, что я делаю. Все равно, что слон в посудной лавке. Хочешь помочь, а только хуже делаешь.
И вот она… Муму. Случайная радость в моей жизни. Подобрал я ее на улице. Маленькая, дрожащая. Жалость взял. Принес домой. Накормил. Согрел. И она, глупая, сразу ко мне привязалась. Хвостом виляет, в глаза заглядывает. Словно спрашивает: «Ты меня не обидишь?»
С ней хоть какое-то утешение. Понимает меня без слов. Чувствует мое настроение. Когда грустно – прижмется, лизнет в руку. Когда весело – прыгает, лает. И я, глядя на нее, забываю про свою немоту. Будто и не нужен мне язык. Все и так понятно.
Барыня ее увидела… Сначала вроде ничего. Даже улыбнулась. А потом… не понравилось ей, что собака во дворе бегает. «Убрать», говорит. И все. Как нож по сердцу.
Жалко мне Муму. Привык я к ней. Но барыню ослушаться нельзя. Знаю я ее нрав. За упрямство накажет. И не меня одного. Других тоже зацепит.
Гаврила говорит: «Продай ее на рынок». Может, и правда. Лучше пусть у чужих людей живет, чем барыня измучает. Только кому она нужна? Собачонка маленькая, глупая. Разве что детям на забаву.
И вот… приказ барыни – утопить Муму. Сам должен. Руки мои… не поднимаются. Сердце кровью обливается. Но ослушаться нельзя. Иначе… даже думать не хочу, что будет.
Помню, как мы шли к реке. Муму бежала впереди, радовалась. Не знала, бедная, что ее ждет. А я шел следом, как на казнь. Смотрел на нее и ком в горле стоял. Ни слова сказать не могу.
Привязал ее к кирпичу… Она лизнула мне руку. Последний раз. А я… отвернулся. Закрыл глаза. И бросил ее в воду.
Слышал, как она барахталась. Как скулила. А потом… тишина. Только вода плещется о берег. И в ушах у меня этот последний скулеж… навсегда.
После этого… будто что-то во мне оборвалось. То, что еще связывало меня с этим домом. С этой жизнью. Понял я, что не могу больше здесь оставаться. Не могу больше терпеть эту несправедливость. Эту неволю.
Ушел я в деревню. Обратно. К земле. К воле. Пусть там и бедность, да своя. Там я хоть и немой, но человек. А здесь… я был как вещь. Как мебель. Которую можно передвигать с места на место. Как собака на цепи.
Не знаю, что меня ждет впереди. Но знаю одно – я больше не позволю никому распоряжаться моей жизнью. Я сам буду решать, что мне делать. Где мне жить. И как мне умирать.
Может, и не стоило мне Муму топить. Может, надо было бежать с ней вместе. В лес. Куда глаза глядят. Но тогда… я был слишком слаб. Слишком запуган.
А сейчас… я другой. Я вырвался. Я свободен. И пусть я не могу говорить. Пусть я не могу выразить словами то, что чувствую. Но я могу действовать. Я могу жить. И я буду жить так, как считаю нужным.
И если бы Муму могла меня слышать… я бы ей сказал: «Прости меня, Муму. Я не смог тебя спасти. Но я отомстил за тебя. Я ушел оттуда. Я стал свободным».
И пусть моя жизнь – это монолог немого. Но этот монолог – о свободе. О правде. О человеческом достоинстве. И я буду нести этот монолог в себе до конца своих дней.